Нет такого понятия, как разговор. Это иллюзия. Есть пересекающиеся монологи, то есть все.

Весна! Выставляется первая рама —
И в комнату шум ворвался,
И благовест ближнего храма,
И говор народа, и стук колеса.

Подлинная память о любой войне живет всего три поколения: чтобы чувствовать, что она значила для тех, кто ее пережил, нужно слушать об этой войне от них самих — сидя у них на коленях.

— Как это ужасно для человека — вдруг узнать, что всю свою жизнь он говорил правду, сущую правду. Вы прощаете мне этот грех?
— Прощаю. Потому что вы непременно изменитесь.

Запретная любовь похожа на карточный долг: она требует большей щепетильности, чем законный долг супружества.