Он заметил, что существует своего рода иерархия бедствий: над королями, угнетающими народ, есть война, над войною — чума, над чумою — голод, а над всеми бедствиями — глупость людская.

Я не умею разговаривать с неживой природой.

Человек начинается не со свободы, но с предела, с линии непреодолимого.

Мир — это лишь передышка между войнами.

Я не ищу, я — нахожу.